1.
не с теми я кто бросил землю
а с теми кто не бросил камень
в цветущий розовым лишь в мае
на растерзание врагу
его мне стало очень жалко
в субботу вечером на кухне
и с той поры и с той поры
и с той поры пропал цветок

2.
его искать никто не станет
лежит на дне земли и тлеет
цветок похожий на кораблик
бумажный выцветший кораблик
отпущенный в моря ребенком
в весенний день бегущих вод

3.
ребенок быстро забывает
где что лежит
кто прав кто светел
он только помнит о забаве
весенней лёгкой и простой
набрать воды в свои кроссовки
и прыгать с радостью по лужам
и больше ничего не надо
и больше счастья не придумал
ни бог ни друг ни взрослый старший

4.
но только будет очень страшно
к родителям прийти промокшим
и грязным и таким несносным
ну что нам делать дорогой наш
ну что ты сделал дорогой наш
зачем полез ты в эту лужу
зачем цветок пропал из сада
и что всё это в общем значит
цветок и лужа и ребенок
ответа честного найти бы
а как его уже найдешь?

5.
и только память, память, память
и только падать, падать, падать
в воспоминания о прошлом
и только слезы о былом
цветок о времени не помнит
и снова в мае розовеет
и каждый год он розовеет
не помня месяца и дня

* * *

здесь ходят мужчины наперевес с автоматами,
покупают специи и шоколад,
рыщут по лавкам антиквариата.
будьте вы прокляты
я нарасхват
серьги в ушах звенят как два золотых дуката.

я не помню их лиц,
но знала их всех когда-то.
каждого в темноте принимала за брата.

что я могу последнее? —

снять с себя серьги
отдать без возврата
как сердце своё
за два золотых дуката.


* * *

они стояли за моей спиной и говорили:

«этим летом горели леса в сибири
потому что вы не любили нас
ну почему вы нас не любили?»

они все мои подруги: вероника лесная,
васильки марии, многолетняя лилия —
если цветы растут на болоте,
зачем вы на них смотрите?


* * *

                посв.

нас скоро накроет песчаным потоком
караван расстреляли это жестоко
ты хоть понимаешь откуда
сирокко приносит песок?

амбулаторный свет над пустыней
камни лежат животами наверх и
стынут ну хватит пожалуйста
что ты в конце концов

у нас даже на простыне песок

я веду наблюдения стационарные
мне повсюду мерещатся саламандры
и цветок превращается в рыбу
под влиянием солнца индиго

осыпается люстра под потолком
я ощущаю шестым своим позвонком
скоро случится что-то неладное
и для нас все закончится мигом


* * *

                посв.

где ты все время барахтался
и где же твои носило
штаны твои паруса
штаны твои
парусины

мне и подумать
невыносимо

кому же теперь и кого
укрывать предназначен
плащ истрепанный твой
плащ коричневый твой

рыбачий.

я хотела тебе позвонить сначала,
а потом наглоталась крючков
и лежала в воде,
мычала.

и волны двойные
восьмерки присвоили
телефонного номера моего.

я так долго ждала, когда ты
возвратишься домой, потом
заподозрила туфельку

инфузорию.

цеплялась за шторы, за ворот,
за край этой самой штанины,
и теперь находясь в бессилии,
научилась дышать под водой.

я стала амфибией.

в двери долго стучали,
затем трясли меня:
вылезай из воды,
уже губы синие.

* * *

не запоминая, как сквозь них
истекает песня журавлей,
как она на совести глухих
остается, придавая ей

лжеглубину сновидений про март
лукойловский красный (где все для тебя,
забытое, эхом сдвигаемых парт
продленное до сентября

на чьих опушках мне еще стоять
с такими, как не я, в одном ряду
и тоже ляпы в письмах исправлять,
но из спортивной нежности ко льду)

манекены в слепящих ТЦ голосили
потом в переулках автобус трясло
и журавли свой реквием по силе
затягивали ангелам назло

они падали в тюремные сугробы
из черного бархата, в «Смешные цены»
и в тополя, старавшиеся, чтобы,
ротируясь в закапанном прицеле

повторы не считались с лучшей жаждой,
ни с немотой животной, ни с заботой
проплыть невероятный снег на Пражской,
не затупив в итоговые ноты


* * *

Месть? Жалобность-суперзвезда? Она спит,
в изъяны насыпаны бриллианты.

Не возвращайся,
пахнут псиной дороги Балкан,
сборенные потоком, за который мы принимали время.

В аэропорту Дагестана
черно-серое солнце мороза,
мокрые меховые шапки,
до рвоты запотели поручни. Спи,
погребальные игры Дуная
лучше таким, как ты,
видеть, не вспоминая.

И не верь нам, мы просто стремимся унять эту дрожь,
что никто не коснется губами холодного края.


* * *
никогда не гуглила Польшу
и так ясно, что там не бывает полдня
и называется по-другому
волчья тусклая чистота в небе

дискотеки в ангарах,
дожди в закусочных,
дожди в матросских общагах,
но в гостиничном номере сухо

сколько ангелов в нем уместилось?
и каждый сосет соловьиную кость болезни

пол закидан письмами,
моя подделка утирает слезы чтецам,
у нее звездный час

грустно; но вот всратые
советские карамельные шторы —
в них да, что-то есть

* * *

скоро апрель — скорее всего
и любимая книга про птиц
(раскраска про птиц)
впитывает осадки
б л а г о р а с т в о р я я


* * *

я похожа на весну?
я похожа на блесну?
опиши меня точнее я иначе не усну

боже крутишь мной как хочешь только не оставь одну

означающее — сор
означаемое — сон
кто я рыба? птица? дева? от машины колесо?

боже делай как придётся лишь бы было хорошо

нет оставь меня никем
без названий налегке
я хочу дойти до края и нагая и босая по одной гнилой доске

да всё так но что за слово
вертится на языке?


* * *

в последнее время
со знаками какая-то чехарда
эти символы вероятно
попадут не туда 

если смогут пробиться
через сжатые губы
через бардак
в трансформаторной будке
слепленной из раннего
сыктывкарского льда

во мне говорит
завсегдатай почты на ленина 60
если нет адресата
кому мне тогда писать

если твой ящик
заколочен гвоздями и досками
если ты никогда
не живёшь по своим адресам

я пишу повторяясь

уставшие буквы гниют в недошедших до места
бумажных склепах
 
если ты это читаешь значит я умерла вчера
если ты это читаешь ответь как можно скорее
если ты это читаешь прощай навсегда
если ты это читаешь ищи меня где обычно  
если ты это читаешь забудь моё имя
если ты это читаешь навести мою бабушку по адресу улица октября
 
 
* * *

стены вздохнули сдвинулись ближе
песок на зубах раскрошил эмаль
стрелка ещё раз часы оближет
схлопнется горизонталь

впрочем мне мало что видно отсюда
мелкий кусочек гнилых земель
я пережёвываю секунды
как
карамель

вижу такое в сторону ветра
катится всё что не так лежит
и неприкаянные предметы
и черепки мировой души

есть что-то страшное в этом пейзаже
но я конца не боюсь
скука моя оборвётся тогда же
жду не дождусь
 

* * *

лица скомканы одинаковы устаревший гост
как узнать кто на самом деле назначен мне
я бросаюсь в холодное море и там на дне
я ловлю за хвост

саблезубую рыбу цвета индиго плюс
я не знаю если ты это читаешь но
если да то скажу тебе я тебя не боюсь —
я увидела дно

если не по судьбе
                   то не было и игры бы
но твоя обувь ровно ложится на те следы
что я видела на берегу когда несла из воды
саблезубую рыбу

из К

ночей любви воспоминанья твоих изгибов красота
и всё что ты достанешь изо рта

но аромата роз не заглушить и запахом цветущего каштана


луговая арфа

тайна которой нет у меня во рту
переполняет рот

в платьице заверну покажу тебе

солнечный луч текущий по животу
спящего на спине

низкое солнце и голоса травы
вслушиваюсь и сам становлюсь травой

голос который есть у меня внутри
не говорит со мной


из L

осень, холодно. капают листья, покупаются зажигалки,
ложки плавятся, страшно выйти из дома.
сломаны ноги, но девочка всё равно идёт в школу, спички хрустят у неё в кармане —
или, возможно, ноги.

мел скрипит по доске, ногти врастают. проспавший контрольную больше не просыпается,
горлу щёкотно, как от наркоза, в воздухе разлит запах травы.
вальс не отрепетирован, песня искажена и звучит неправильно,
все одноклассницы выше меня на три головы.


из M

вагон метро как домик раздвижной
ветрохранилище зарядка — лето
как будто я ебусь с княжной

но если хочешь поделюсь с тобой
пластинкой тоненькой жиллета

сна оголившийся каркас
и петелька как раз


из александра грина

я крысолов, и дудочка прямится при виде крыс;
а ты моя жена, телефонистка.

бутылочное горлышко сомкнулось, и корабля не выдавить. теперь
мы топим печку и сжигаем деньги.


a little less conversation
                посв. Сергею Какогохуя

мне нахуя течение минут
прям щас прям тут?

друг другу в приоткрытый рот
слова на ниточке спускаем

а иногда без слов

твой голос хрипленький античный
в центре москвы расчёт наличный

суп с хлебом в зотмане за сто рублей
так мы учились говорить о смерти


акне

ты как молекула воды тебе всё до пизды

ты электрический мой стульчик
я ковыряюсь подбираю ключик (и все годны)

вставлять тебя в себя ты как дискета
опять ебалась с кем-то

а сколько было летней темноты
в зазорах между и в лакунах

спала бежала в башмаках чугунных
я нахуя стучался в дверь?

ты мотоцикл мой железный зверь
и в животе у девочки тентакли

ты умерла не так ли


я бы тебя пнула

совершить невозможное, отпиздить море. заблудиться
в коридорах музея замещённой памяти: мы застряли в бесконечном

интервью николая солодникова, из которого нельзя выбраться, если
не читал «денискины рассказы», не докуривал за дедом, не ел русскую

землю. огромная дыра в потолке, вроде гудящей воронки; мы сидим
на стиральных машинах и говорим о теле России. чем отличается тело

России от моего тела? чем отличается сердце России от моего
сердца? ложишься на пол и вспоминаешь: так вот он какой,

потолок спортивного зала.


plash

лица воды которые смыть водой и докоснуться до
или вода воды — то есть их тела

пятнышки на полу и стекло, стекло выпитое до дна
в общем короче дно

бездна, ушная раковина

воздух который тоже бежит волной
ты или мы со мной

* * *

танец планирует выйти
на следующей остановке
трамвай двигается так
что остановок не будет
танец внезапно смотрит 
на руки 
но вместо рук верёвки
и кто их
верёвки
теперь осудит

танец хотел бы выйти
но рельсы ведут назад
нет ничего страшнее
чем оказаться в депо
веретено открутило ниточку
день назад
мойры смотрели кино
про трамвай
идущий на дно

и развесëлый танец 
раскручивает такое па
что трамвайные рельсы
вяжутся в узелки
начинают вести себя
словно бэнкси
отрабатывают 
трëхочковые броски

на выходе из трамвая танец
улыбается попутчикам
и достаёт из кармана нить
там 
где нас навсегда не станет
вспомните этот маршрут
попробуйте что-нибудь изменить


* * *

иголку сломанную
находит в траве худой
плох он или худ
к чему пришить
пуговицу
нет 
говорит
моя
пришивать ничего 
не буду
жить буду вечно
может быть даже
хорошо


***

если бы в мир наконец пришли 
джедаи
я бы вышел им на поклон
и сказал 
разделите всё наше 
леса и дали 
световым мечом

пусть кто хочет 
на серой опушке леса
собирает мелкий себе калым

пусть кто хочет владеет лесом
как ему кажется
вековым

пусть на той стороне опушки
мохноногие судьи льют
правду в уши в пивные души
и уходят домой в семью

пусть растят молодых да ранних
между делом поют про то
как проходит судьба по грани
и оказывается что она ничто

а на той стороне опушки раскардаш
и не ведомо ничего

дочь моя джедаистая
возьми карандаш
разрисуй его

Мокьюментари I

                          М.

предположим, мокьюментари.
...предположим, как в этом стихотворении:

держал тебя за руку (чего, конечно же, не было в реальности) //
и впервые не помнил, какие видел деревья (в реальности тоже не помню).
предположим, что-то такое:

голубые ели, километровые синие сосны
вперемешку с пихтами дугласа.

а вообще, какая мне разница, какие я видел деревья —
будь на их месте все-что-угодно —

я бы только и думал,
как держал тебя за руку
(чего, конечно же, не было в реальности).

...и впервые за 26 лет не задумался даже,
какие я видел деревья.


Мокьюментари II. Подражание Пастернаку

...к чему мне что-то кроме
тебя средь этих мест
пусть болен малокровьем
меланхоличный гэс

пусть разберут на части
комфортную москву
о чем-то думать кроме
тебя я не могу

цвета твоих кроссовок
я помню наизусть
и каждым твоим словом
как чудом полон слух

как будто саморезом
обмокнутым в сурьму
тебя вели нарезом
по сердцу моему

невероятным чудом
среди всех этих мест
я знаю ты придумала
меланхоличный гэс

и оттого двоишься
вся ты в моих глазах
чего же ты боишься
влюбленный пастернак


* * *
                         М.

трава ступеньками повсюду мне мерещится,
где остального Мира нету на Земле.
трава-отзывчица — трава-автоответчица,
храни её прикосновенья обо мне.

трава-развратница, трава-что-после-нас-останется? —
придут сюда с экскурсией: шпионя против нас? —
дремать бы с ней на киевской, не дать бы ей пораниться;
смотреть её в анфас.

............................................................................................
……………………………………………………….
дремать с тобой на киевской. что после нас останется,
где остального Мира больше нету на Земле?


* * *

...по видеозвонку — и даже — удаленно —
в глитчé ветвей, идущих по косой —
блуждать, наматываясь лентой новостной;
тянуть лицо, как острый треугольник,

к тебе — и отдавать на отмель рук и склеек,
как птица, есть... и мел, и известняк —
но даже камень рваный, брошенный в меня,
на полпути окажется растерян.

смотреть в твои в глаза. нет-нет. не так. сначала.
...в десятый раз смотреть в твои глаза,
отодвигая геометрию назад,
чтобы потом начать ее сначала.

переверни ее страницею назад,
очередной учебник тянет время;
деревья — за деревьями — деревья.
...в одиннадцатый раз смотреть в твои глаза.

тянуть к тебе лицо, как будто треугольник,
отодвигая геометрию назад,
в одинадцатый раз смотреть в твои глаза...
хотя бы удаленно.


* * *
                         М.

где сокрыты к тебе телепорты, порталы:
за какие заслуги касались тебя? —
я когда от тебя отделялся, октябрь
превращался в конец октября.

мне во сне приходил улетающий боинг.
я не спал в октябре, не доверившись сну...
за какими такими порталами облик твой
неизвестно сияет кому...

расстояние — это ранение, рана;
ощущение тела как будто нуля.
первым делом, my girl, выходя из портала...
первым делом, окликни меня.

...может, я был иной стороною портала —
потому и не смог подсмотреть за тобой.
я зиял в октябре всей зияющей раной,
притворяясь иной стороной.

как, любимая, быть мне, и что же мне делать? —
пережить бы конец октября...
телепорты, порталы, и все мое тело —
это лишь ожиданье тебя