1.

зимой пение ангелов
почти не слышно,
или, может быть,
я просто оглохла;
крылья легки в полёте,
на земле это бремя
тяжело нести;
ветки деревьев как будто выписаны
акварелью художника
северного возрождения;
я когда-то видела его картины,
но теперь думаю,
что этого не было.
снег ложится так плотно,
сквозь снежный покров
не видно весны.
снежная королева едет в метро,
она слушает лигети:
musica ricercata, sostenuto;
кватроченто и чинквеченто,
сам язык – музыка;
чёрные снежинки «щелкунчика»
кружатся в бешеном танце,
а форель снова и снова
разбивает лёд;
и так будет всегда, потому что
музыка жива,
пока её слышат,
а стихи живы,
пока их читают,
и если никто не станет
делать этого на земле,
для этого навсегда
останутся ангелы.


2.

петербург — город призраков,
мне точно это известно;
когда я иду по его улицам,
по набережным, проспектам
и мостовым,
я представляю, как по ним ходили
блок александр,
или михаил алексеевич,
или, допустим, мандельштам.
мне нравится представлять,
какой у блока был вид
и какой у него был взгляд:
светлый, строгий и обречённый.
мне нравится представлять,
как михаил алексеевич
напевал что-то, гуляя,
и как жорж иванов на ходу
сочинял стихи.
«призраки на петербургском льду»,
так он написал;
эти призраки здесь повсюду.
наверное, их можно увидеть,
просто заглянув в окна,
если немного расслабить зрение.
это взаимопроникновение,
эти призраки,
стихи и музыка времени
есть самое прекрасное, что случилось
в этом городе,
с этим городом,
под этим северным небом.


3.

по адресу рылеева, семнадцать
висит маленькая табличка:
«здесь жил ю.и. юркун,
художник, писатель».
здесь он рисовал свои картинки,
трёх граций в красных купальниках,
олечку гильдебрандт,
влюблённых в парке.
здесь они дискутировали:
ренуар или дега?
здесь он составлял коллажи
и писал «туман за решёткой»,
который я никогда не прочитаю,
потому что некоторые рукописи
горят.
должно быть измерение,
где талант и юность
вечны и непреходящи,
где издано всё неизданное,
сохранено всё забытое,
восстановлено всё, что сожжено,
и все долги оплачены.

15 января–6 июня 2026

* * *

я про тебя написала четыре строчки
три
две
одну


* * *

доброго времени
суток
так много
для меня одного

доброго времени
так мало


* * *

для лица
для ног
для тела
для век
для суставов
для волос

я приговорена
к пожизненному
уходу
за собой
от себя

от лица
от ног
от тела
от век
от суставов
от волос


* * *

процеживать землю
как прах
на первых порах
земли

глотнув обман
отца
отдав лоб
отца
омыв ладони
отца


вдыхать ладан


* * *

вечер

из твоего окна
лезвие света
поглаживает память

то есть
оно ухаживает
за тем
что есть


ветер

из каждого окна
я смотрю
в каждом окне
я вижу


* * *

отдаю пустоту меньшим братьям
унаследовав
вечность вождя

правда посмотрела нам в глаза
проверка зрения
позором времени

отдаю пустоту меньшим братьям
делюсь
по зову времени
делюсь


я делюсь пополам


* * *

я нахожусь в режиме
ожидания

я нахожусь в режиме


* * *

ты думал
что
это всё
надолго
а это
всё

Заповедь

относись к ближнему своему
словно к сельмагу
закрывшемуся навсегда (долги)

не снимай с него вывеску и
часы работы пускай
висят себе воскресением


Краски цветка не должны поблекнуть для нашего глаза

Я был тем, кого презирали греки —
педагогом, репетитором,
презренным преподом ин.яза,
и ничтожное свое положение
осознал,
когда Коля, мой ученик,
восьмиклассник,
рассказал мне, что девочку, с которой он
был в садике,

загрызли собаки.

Я опущу детали, не стану
скармливать жирному миру
тушки жестокостей.

Покойся же ты
(опущу твое имя от глаз нечестивых),
покойся же с миром.

Я молчалмолчал и не мог
расщепить ни единым словом
(ни даже Словом)
это молчание,
и конечно же Коля,
не я,
его «учитель»,
спас ситуацию.

Кстати, спросил он,
вы знаете,
что такое
скальпель?

Чему я мог его научить?


Выбирай на вкус!

должно быть так
должно было быть
чтобы Флобер
за ним Толстой
достигли вершины
психологической
прозы

и все для того
чтобы мама моя
на санках оттуда
спустилась и парой мазков
описала новую жену соседа
Света глава ритуальных услуг
любит танцы
и розы


Гёте

перед подработкой грузчиком
взял в букинисте Гёте

его классицизм за меня
строит колонны и арки

из ящиков с тем что будет
куплено за деньги когда

бессмертие вот же оно
бесценно летит само по себе

в одну-единственную рифму
недоступную слуху


Руки в обувном магазине

лицо моего начальника:
песочный замок
наслышанный о приливах

руки моего начальника:
в фальшивой позолоте крема
в кандалах тирании кадра

мои пальцы: они как сосули
и капля за каплей тают
из страха перед весной

не нужно бояться: цветы
к июлю взойдут и под снегом
теплее чем даже на солнце


Где родился, там и пригодился

«Ты знаешь, кому как, — сказала мама. —
Вот Петя умер: делят деньги, вся родня
слетелась. Бывшая жена
включилась — у нее сынок от Пети.

Вот Витьке хорошо, он там уже
четвертый год. Привык. Притерся. Деньги
стабильно отправляет. Строят дом на
левом берегу. Он там водитель.

А Ванька правда что ли дурачок — все
деньги прокутил, жена ушла, себя всё
балует: купил машину, только
безногому теперь зачем машина?»


Перерыв на обед

чужие дети так быстро растут
чужие души так быстро стареют
давай подсаживайся бери стул
обсуждаем тут премии

милые девочки вам ведь от силы
лет двадцать максимум двадцать два
высохли губы плоть растеклась
души уже ваши сгнили


anything else, sir?

в Америке я нарезал
мясо-сыр-колбасу

в какой-то момент стал
мастером и мог на глаз

нарезать ровно четверть
индейки и разве

этот стихотворный крик
вообще что-то весит?


Атлантика

Перед работой он успевал искупаться в Атлантике.

Одно только это,
да что там —
одна только мысль:
«зато успел искупаться»
уберегала
от сумасшествия
с девяти до пяти

да и по сей день
уберегает,
уже не его,
меня,
удаленного от
него и Атлантики
в пространстве
и времени,

да и сегодня
чуть не утонул, но успел
выплыть на берег:

«зато успел искупаться»

и верь,
что эта Атлантика
может спасти и тебя:
ты ведь просто
забыл, что сегодня
успел
искупаться.

* * *

под плитой убыточных дел
обида звончее

в ее замыслы входит возврат
резкое повышение цен
сброшенные с самолетов листовки о нищете


* * *

в голодном городе все расступились
цветы не пришли обратно
стоят на месте
за порогом городских комнат

улица академика Денежкина
улица доктора Долларова
переулок генерала Нищенского
тупик


* * *

как заметны сегодня виды
«виды видны»
вынул папиросу из окна
высочайшего
63 этажа

вынул и воздух вывалился из небоскреба
все задохнулись


* * *

на станции все знали
что закрыто метро
как закрыто

как звали последнего машиниста
метрических полицейских
мужчин в беретах

все было готово к открытию,
к шести,
к семи,
и вот опять поезд пронесся без нас

как-то по вертикали


* * *

внутри воздуха построили остров
Остров-парк для последних детей

они приезжали туда и радовались навсегда
грустили никогда

родители их сопровождали

островные
безногие
одноголовые


* * *

утро пахло гарью
это еще из ночи благовоний
это ведет в день пряный
в вечер прелый
в ночь бездыханную


* * *

кровати стали средством передвижения
по городу внутри

на скорости утреннего секса сотрудники в офисы ехали
на скорости оторвавшегося тромба старички ехали в Европу

н только диваны остались ждать
пока асфальт не сгорит под ногами

то есть под ножками


* * *

гигантский царь лесной
получил себе парк

в центре Выхино
внутри Комарово
посреди Кольцово

обул наследников-ветров
добыл земное притяженье

вывихнул парк обратно
и вынул из города

теперь там дыра зеркальная
в нее смотрятся люди перед работой

поправляют кашне
кусают локти от счастья


* * *

сегодня вернулся один
самый запоминающийся
на билбордах сверкал
говорил оповестительно

«получилось поджать землю
теперь она рёбра.
получилось сажать опоры
пока время хлоп-хлоп
удалось заполучить.

о, это было чудесно
мы огромные молодцы
и счастливы.

а, еще я совсем забыл:
небо выполнено
теперь полностью

посмотрите сами
снизу-вверх»

* * *

поле ложится цветами вдоль полоски дороги и постепенно врастает в лес на том берегу.
дорога течет в пыли, как река, и горячий асфальт на вкус соленый и пряный.
август — самое теплое место мира, все — еще живо, и все — уже зрело, жарко и полно.
дыхание мягкого живота, младенцы, пухнущие, как плоды, и птицы тревожно кружат над крыльцом, крича по-арабски.
ангелы сходят на землю, идут вдоль гроздьев и гряд босыми ногами. все, что прочитано в августе, останется в августе.
скошенная трава и озон, хруст яблока и рев мотоцикла, последний солнечный луч и самое розовое из небес — так пахнет блестящий воздух и наступает, спускаясь и глядя в окна, бликуя в стеклах, золотой час.
это август — лужа бесконечного света за миг до заката: бессильное золото, всплеск — и снова ровная гладь синеющей ночи.
река успокоится и невидимо потечет к неизменному устью в наставших сумерках — голубых, сиреневых, серых.
это на месте августа раскроют белые лепестки
цветы сентября.


* * *

жертва была бы — а хищник всегда найдется.
встанет над лесом и сядет за лесом солнце,
бьются о скрестье изломанные дороги;
я обернусь и почувствую зов тревоги.

жертва была бы — а идола тут же слепят.
весь мой язык превращается в детский лепет,
и на мольбу разлагающегося слога
что-то вздохнет в самом сердце глухого лога.

я замираю, немея и тем — зверея,
дико ища оправдания для хорея,
но, пока небо черно от грозы, как яма,
в дол возвращается время идущих прямо.

встанет стихия над лесом и лес проглотит:
слово неплотно, и есть ли что кроме плоти?
но пока мы замолкаем, язык меняя,
явится Время и с плодом зерно сравняет.

...жертва была бы — а церковь себя воздвигнет.
мир омывается девственным, чистым ливнем,
и на распутице мокрого бездорожья
я нахожу себе искру и знаю — Божья.


* * *

...одержали победу гиганты. продав пароль,
со своей королевой бежал молодой король.
и разграбленный город лежал у ступней холма,
раскрывая навстречу муссонам свои дома.

ветер нес на пороги холодный сухой песок,
в опустевшие окна заглядывал, как в глазок,
верно, спрашивал: кто эти люди пустой земли?
и как жили они, и потом: почему ушли?

город стал на просвет, обнажен четырем ветрам.
крались шорохи в сумерках прочь по пустым дворам,
спали куклы, телеги, передники... и, забыт,
целый век мертвый город стоял — и теперь стоит.

...говорят, будто жители тех злополучных мест,
понабрали с собой матерей, дочерей, невест
и ушли за гигантами в их отдаленный край,
где у моря восточного западный лег барай.

там у них круглый год круглый рис отдает земля,
драгоценные камни бог сыплет с небес в поля,
и молочные реки текут, источая мед,
и горячее влажное солнце свой пламень льет.

говорят, что они взяли в жены себе девиц:
узкоглазых, прекрасных, как сон, белокрылых птиц...
а бежавший король? если знали о нем ветра,
то забыли, забыли, забыли еще вчера.


* * *

«по двое суток, без пищи и сна, пролеживала она на диване,

накрыв голову черным платком, и плакала»

ходасевич, "конец ренаты"

закончатся танцы. картинка в немом кино
мигнет и погаснет и, глухо крутясь, бобина
предскажет финал — проблеснет оптоволокно,
и палец ожжет, и останется недвижимо.

гудит пароход — и зовет за собой гудок,
и острые скулы на палубе в слезном блеске,
и как мы покинем родимые перелески,
которым старались навек подвести итог?

...прогулка бодра. по аллеям еще туман,
скрывается город средь мокрых его роений.
и если мы вдруг рассуждали, как это — там,
то в качестве теоретических построений.

поймите!.. но чуждое небо укроет нас,
отрежет от прошлого тысячами саженей.
...и груды бумаги лежат, как поля сражений,
и кто-то, дойдя до дна, открывает газ.

***

в кафе дома кино подают кофе в очень неудобных кружках
ловко взять которые
может лишь человек с очень тонкими пальцами или карлик

передо мною шторы. они как линчевские
только более холодные по цвету словно обескровленные
и они тоже морщатся от слишком яркого солнца для этого августовского вечера

молодой михалков смотрит со стены
и его явно мутит из-за криво висящей рамки

стоит отвернуться закрыть глаза или ненадолго отойти в уборную как зал непременно заполнят новые люди
а прежние нырнут в чашки зароются в плинтусы или заменят кого-то за шторами

я жду тебя уже минут двадцать и деревья готовы начать расти внутрь самих себя
пальцы наливаются кровью и я боюсь увидеть в кофейном отражении свой затылок

каждую ночь нос успевает изменить форму около десяти или двенадцати раз а глаза проползти к пятке и обратно
сегодня например неожиданно чешутся обе пятки

я замечаю тебя у входа и поднимаюсь со стула
поскорее хочу тебя увести потому что воздух
уже начал густеть


***

вот доски сложились в эти дома
дорога течёт между ними как мёд по блину
оставил книгу на крыльце а ветер всё перелистывал страницы
искал любимое место
мальчик забрался на крышу и понял - спуститься труднее
он крепко схватился за красные крылья из черепицы
остановившиеся в полёте
и по-отцовски расправил плечи
а кто-то в лесу
начал подозревать что сон не окончен
хочется жить в английском детективном сериале где даже зло обаятельно
пить чай из сервиза, хрупкого как выдуманные сказки на ночь
и белого как накрахмаленная рубашка
носить жилет, ходить на спектакли и испытывать лёгкую сладость на языке
ветер сдувает снежную марлю с моих волос
я его не увидел
лишь отвалился кусок черепицы от крыши


***

в детстве мир не был сложнее мобильной игры и, например, дружба со знаменитостью
не казалась чем-то невероятным
я знал, папа любит группу Алиса. мы даже ходили с ним на их концерт, это был мой первый концерт
я тогда давно уже понял, что отец моего школьного друга Саши
и есть та самая рок-звезда с седыми волосами
потом я догадался, что они всего лишь похожи
но в то время мысль о том, что это один и тот же человек, казалась как бы совершенно очевидной
по дороге домой я весело сообщил папе о том, что знаю Константина Кинчева
он играл вместе с нами в футбол после школы и залезал на дерево, чтобы достать зацепившуюся блесну
он хорошо ладил с детьми, мы даже считали его своим другом
папа лишь усмехнулся и я не понял этого смеха
так сломалась ещё одна клавиша на фортепиано
а затем и грибные дожди стали совсем редкими


***

под ногами снег хрустит как груша во рту

вышки торчат из земли словно упавшие с неба
инопланетные деревья

и снег все идет и идет без умолку как отец
копающийся в ящике с инструментами

мне не знакома эта дорога
и я возвращаюсь по яндекс картам
так и не догадавшимся

где я на самом деле

тот кто сложил этот мир так небрежно видимо сидел в ресторане в ожидании официанта

и сыну своему демонстрировал
умения в оригами
на шершавой сухой салфетке

***

смотрел на даче в детстве олимпиаду
и съел так много рыбьей чешуи
что вряд ли рыбой стану, стану жабой
тучи хитро по лесу ползли

боксёр упал и сделал кувырок
мне бабушка-блокадница сказала
вот это храбрый чёрный паренёк!
я ей в ответ ха-ха и долго квакал


***

разбилась любимая чашка отличной формы
теперь кофе
не будет таким вкусным

причесался у зеркала и ушел
в отражении появилась большая рыба
потом она тоже уплыла по воздуху вытаращив глаза

город принарядился
и зеленую юбку деревьев колышет ветер

узнал вкус миндального торта из икеи в маленькой несетевой кофейне
будто увидел арбуз на прилавке зимой
или нашёл свою детскую фотографию

а море весь день очищало себя от водорослей
выбросило всё на берег

у кого-то душа как тёплое молоко а у кого-то как пыльный плафон
но для каждого из них
все сторонние звуки исчезают когда появляется говорливая птица

приехал последний поезд. мальчишки катавшиеся зайцем
спрыгивают с вагона

старик с серебристыми волосами появляется на перроне
направляется к пляжу
и заходит в воду

* * *

сегодня утром я приобрел
самоучитель птичьего языка
легкий и невесомый

пролистал его до конца
и раскрыл на нужной странице

там было написано:

лишь


* * *

то что вокруг
лес горы туман в вышине
это не более чем
эхо
не более где
там или здесь
и не меньше
оклика между стволами
тающего в тумане
птичьего мира вокруг



* * *

увидеть между домов
то что не видел прежде
новую деталь в пейзаже:

вспышку
озарение
или свет

отражение неба



* * *

в небе —
тонкий росчерк пера —
облако

(след от упавшего самолета)



* * *

зарево в конце улицы
как будто больше
там нет ничего
ни домов ни людей

как будто там
конец мира —
край света —

одно лишь
расплывшееся
светозарное солнце



* * *

снег —
кристаллическая решетка
где я ты мы город
тонем

— метет
секущее что-то
под острым углом
к темноте

вдруг —

ярко
ясно
легла
белизна

и — сияет



* * *

неоновый свет через кроны деревьев
пустая улица по которой никто не ходит
заросшая деревьями с двух краев
оглянешься —
никого
никто не идет за тобой
за спиной
ничьих шагов
не услышишь



* * *

c ночи поднялся ветер
после не было ничего
то есть я хочу сказать ничего такого